Justin

Your Smiling Eyes Are Just a Mirrow for it

Во время дцатой поездки в Астану Аня, сидящая по левую руку, вдруг возбужденно и искренне сказала мне: "А давай думать, что мы летим в Тайланд", - потом привычно подоткнула любимую плюшевую овцу под голову, надела наушники, понижающие внешний уровень шума, и повязку на глаза. У нас было очередные три часа чтобы поспать перед прилетом, потом поспать еще несколько часов в отеле, привычно встать, отправиться на завтрак, взять дольки арбуза, ананаса, грейпфрута и дыни, две чашки кофе и под звуки гитариста, в сотый раз играющего за завтраком that's not the shape of my heart, пройти пять минут по узкому парку, состоящих из каменных овальных и кубических павлинов, будто вышедших из под руки подражателя Пикассо в городе, ставшим для Нормана Фостера очередным полем для битвы.

Кажется, вообще, что когда очень много работаешь жизнь начинает распадаться на такие функциональные отрезки времени и пространства - путешествия из точки А в точку Б. Полет обратно в Москву - Каллас в ушах и виски в стакане. Поездки на такси до аэропорта - для звонков родителям. Утро после трех-четырех часов сна - и 15 минут в душе, чтобы собраться с мыслями. Так мне кажется, прошлым летом я твердил себе изо дня в день whose woods these are I think I know пока в течении 10 минут пересекал кампус Принстона от дома до библиотеки... Но так же внезапно, возвращаясь из джима домой, уже в Москве, в переходе я вдруг внезапно остановился от пения. И это было не привычное и полупьяное "лучший секс - это секс с женой" и даже не "серебро", я вдруг понял, что я слышу red hot chili peppers, coldplay и другую несвойственную переходам музыку. Тогда я попросил вместе спеть Jason Mraz. Я перешел по переходу и еще долго сидел в кафе, смотря на вечернюю тверскую-ямскую и проходящих людей. По ней шли танки, бтры и противоракетные установки, видимо, также следующие до своей точки Б.
Justin

Как давно я топчу, видно по каблуку

Тридцать первого декабря, начав день с довольно бессмысленной попытки заняться шоппингом (я все равно практически ничего не купил в отличие от предыдущего дня, когда долго кружа по району Сан Тельмо посреди старинных телефонов и бронзовых звонков, я все-таки решился купить деревянную статуэтку начала двадцатого века, сделанную в Тайланде и изображающую мужчину и женщину, как будто бы охваченных пламенем), я отправился в ресторан, куда приходят многие семьи Буэнос-Айреса, чтобы встретить Новый Год. Конечно, меня сначала посадили одного, и, конечно, я сразу попытался с кем-нибудь заговорить. Потому практически сразу же Наталия, ожидающая младшую сестру и брата с его женой, и ее мама предложили мне сесть с ними - и, кажется, я в итоге провел самый лучший вечер, который я только мог бы придумать.

На сцене танцевали танго и пели солисты, а мы говорили о том, что мужчины всегда поют, что женщины их оставили (и теперь их сердце на всегда будет занято), и я спрашивал, о чем же тогда поют женщины. Мы говорили о граффити в Буэнос Айресе и о художниках (Наталья сама рисует, но занималась в последнее время рекламой), мы говорили о Борхесе и Кортасаре. Я спрашивал у младшей сестры, Паулы, пришедшей с заметным опозданием, танцует ли она танго, и она отвечала, что танцует под электронную музыку. Еще она говорила, что это было в основном поколение ее родителей, которое танцевало танго, а не новое, молодое поколение, и ее мама думала, что Паула назвала ее старой. Тогда Наталья, старшая сестра, сказала, что они стали делить наследство, и Паула уже не включается в раздачу.

За десять минут до Нового Года всем раздали смешные каски, клоунские носы, гирлянды, свистульки и прочие разноцветные хитрости, и весь зал ресторана преобразился в желтые, красные, зеленые и серебристые цвета. А после двенадцати все встали и начали танцевать сальсу рядом со своими столами или даже выходили на сцену, чтобы танцевать там (мама семейства позвала танцевать на сцену и меня, и я принял участие в каком-то танцевальном соревновании). Мы обменивались телефонами и желали друг другу счастья.

Через пять часов такси забирало меня в Ушайю - самый южный город земли, на расстоянии 15500 километров от Москвы (Сидней ближе на 1000 километров). Я сидел в минивэне, смотрел на подсвеченные каркасы кубиков, развешенные на фонарях широкого проспекта. Мои глаза слезились от сильного ветра, я смотрел на раскачивающиеся кубики и мне казалось, что это судьба бросает кости, определяя удачу в новом году.
Justin

Keeping Appearances

Девушка по имени Соль рассказывала мне, что в Аргентине важно поддерживать внешний вид, и хотя у большинства девушек не будет дорогостоящих украшений, а на улице не увидить феррари, ламборждини и прочие дорогие машины (90% аргентинцев ответят, что они принадлежат к среднему классу, а богатые не хотят, чтобы у них чего-нибудь снова не отняли), многие делают косметические операции. В Аргентине действует обязательный взнос в фонд здравоохранения, который можно направить в фонд собственного усмотрения, и эти фонды, соревнуюсь за деньги жителей, предлагают дешевые или даже бесплатные косметические операции.

Я вспоминал об этом пока бродил по знаменитому кладбищу в Риколете и думал о том, что даже посмертно продолжается соревнование в том, чья могила более изыскана (главам профсоюзов и банкирам - большие мавзолеи с куполами). По мне так самая лучшая из всех них была вот этот заброшенный склеп с мальчиком, смотрящим в небо.

2012-12-28 15.16.31

Впрочем, если поднять голову чуть выше мавзолеев и склепов, на дома, стоящие вокруг, можно увидеть на одном из них рекламу Heineken (думай о зеленом), а значит жизнь вполне идет своим чередом. В районе La Boca, где дома на улице caminita покрыты разными цветами, как напоминание о различных цветах корабельных красок, где на дороге лежат рельсы, но трамвай уже давно перестал ходить и где находится знаменитый стадион Бомбонера команды Бока Хуниорс, на главной туристической площади я увидел , как молодой мужчина в бежевом костюме и немного наклоненной шляпе, всем своим видом отражающий зрелую красоту портеньо, как будто бы готовился танцевать танго. Он отошел в сторону, чтобы смочить волосы, и вернулся обратно. Как оказалось он всего лишь за плату позировал с девушками, изображая позы танго. Я долго смотрел на него, пока не понял, кого он мне напоминает. Я смотрел на этого мужчину и понимал, что это просто выросший мальчик, продающий воздушные шары, фотографию которого я видел на выставке в музее Фортабад, посвященной то ли ста, то ли пятиста последним годам Буэнос Айреса. Я смотрел на него, вспоминал того мальчика, и мне казалось, что в их глазах отразилась жизнь портеньо последних двадцати лет.

artwork_images_425934201_710291_aldo-sessa
Justin

То ветер - блудный сын, вернулся в отчий дом и сразу получил все письма.

Я уже вторую неделю в Аргентине, но время написать только выдалось сейчас. За прошедшее время мне рассказали множество историй, похожих на латиноамериканские сериалы, и я бы в них не поверил, если бы сам не был свидетелем. В одну свою такую прогулку я оказался на центральной площади Буэнос-Айреса, на плацо де Мажо. На западе стоял немного игрушечный дворец кровавого цвета, с которого Мадона пела о судьбе Эвиты, а прямо на площади ходили по кругу уже пожилые женщины и хором произносили имена. Одно за одним. Эти имена были именами их сыновей и дочерей, пропавших около тридцати лет назад, во времена милитаристского режима, когда люди стали бесследно исчезать. Тогда четырнадцать матерей вышли на главную площадь и разделились в четыре группы по три человека и в одну группу по два - в те времена все скопления людей больше трех людей считались незаконными демонстрациями. Но эти четырнадцать матерей не побоялись выйти и так они выходят каждый четверг уже тридцать лет. Но в Аргентине не бывает без но: была создана партия матерей и уже политическая партия сумела использовать изначальный эмоциональный отклик в поддержку каких-то коррупционных проектов. Потому те аргентинцы, с которыми мне довелось говорить, уже не поддерживают матерей, но поддерживают бабушек. Как оказалось военные похищали и беременных матерей, и дети, рожденные в тюрьме, отправлялись в военные семьи. Партия бабушек поставила своей целью найти этих детей и призвала всех сдавать кровь на анализ днк. Последнего внука нашли месяц назад. Оказалось, что его приемная семья убила его родителей.

Вообще сложно понять, как преуспевающая страна на рубеже девятнадцатого и двадцатого веков смогла без всяких значимых войн так бездарно провести двадцатый век, сменяя милитаристкие режимы левыми и популисткими и наоборот. Нынешний режим тоже не является исключением, как замечали жители Буэнос-Айреса, портеньо - он популисткий до абсурда. Например, местные уличные художники (о которых я напишу в следующий раз) вынуждены пользоваться плохими аргентинскими аэрозолями, потому что товары, которые производятся в Аргентине, нельзя импортировать. Официальный курс доллара к песо составляет 4.9, тогда как на черном рынке доллар стоит 6.5. Кроме того, в банках нельзя снимать доллары и если они нужны гражданам для поездки за границу, нужно получать специальное разрешение местного Внешторга. Самое смешное же то, что из-за этого биг мак, состоящий из картошки, колы и самой булки с гамбургерами, в Макдональде стоит 29 песо, хотя только один какой-нибудь двойной роял чизбургер будет стоить 43. Все дело в том, что журнал "Экономист" использует (весьма поверхностно) стоимость биг мака в различных странах мира как показатель переоценивания или недооценивания валюты. Занижая стоимость биг мака аргентинское правительство пытается всех убедить, что их валюта не переоценена.

Немудрено что некоторые районы Буэнос Айреса отдали Кристине Киршнер на прошлых выборах 9%. Немудрено, что такие условия способствуют развитию чувства юмора. Как рассказывал мне Гастон, здание обелиска в Буэнос Айресе для аргентинцев значит столько же сколько Статуя Свободы для американцев или Эйфелева башня для французов. Каждый бедный житель Аргентины, думает, что когда-нибудь он доедет до обелиска и сможет сфотографироваться на его фоне. Футбольные фанаты приходят к нему, чтобы отпраздновать победу своей команды. И если вам кажется, говорил мне Гастон, что он немного фаличен, то это не беда - в день борьбы со спидом, весь 67-метровый обелиск был накрыт розовым презервативом.

Я вспоминал об этой истории сидя в новом модном ресторане района Пуэрто Мадера. Рядом со мной яхты, одна за одной заплывали в пристань, а подростки тренировали навыки езды на роликах. Небоскребы отсвечивали розоватым цветом по другую сторону канала. Какой-то прохожий положил мне на стол молитву святому Хорхе, разящего какого-то ползучего гада. Я запивал medium rare rib eye вторым стаканом отличного мерло и фантазировал о том на что бы в Москве можно было бы нацепить розовый презерватив.

Condom_on_Obelisk,_Buenos_Aires
Justin

Sparkling wine, where is your lover who kissed your lips last night

Я возвращался в четверг, а точнее уже в пятницу, с работы в полчетвертого утра. Шел первый снег, мокрый и пристающий к зимней куртке, и я старался побыстрее дойти до такси, уже привычно везущего меня через всю ночную и чарующую Москву. За первый месяц работы я уже привык к этим ночным поездкам домой, в которых я пытаюсь ответить на личные имейлы (в один такой раз я старался ответить на все индивидуальные поздравления с днем рождения и так и не успел ответить за все долгое время пути) или смотрю программу "Искусственный отбор" Дениса Катаева, вдруг случайно замеченного мною в антракте "Золотого Петушка" в Большом, как раз два часа после того как я рекомендовал его программу моему другу - я тогда подошел к Денису и поблагодарил его за то, что он делает. Та ночь была последней перед большой презентацией, но у меня не проходило ощущение того, что я примеряю и надеваю на себя эту новую послестуденческую жизнь, словно я надеваю костюм по выходу из фитнес-клуба. В этой новой жизни я уже на вторую неделю работы с компанией-клиентом один встречаюсь с ее шестью представителями и рассказываю, как на мой взгляд следует проводить замеры нужных мне показателей по магазинам всей России. В этой новой жизни моя команда дарит мне внезапно на день рождения сто лучших интервью из Esquire, объединенных в одну книгу, которая так и называется - "Правила жизни" - и на первом обороте мои коллеги пишут о том, что в следующем издании они надеются прочитать правила жизни уже от меня.

В этой новой жизни мне интересно следить за всем, что происходит вокруг меня, взглядом, отвыкшим за долгие годы проживания в деревне от всякого осуждения окружающих. Так мне просто интересно наблюдать за водителем попутки, слушающим радио "Релакс ФМ" и внезапно кричащим: "Блин, козел!!" - когда какая-то машина не пропускает его в свой ряд. Мне интересно идти с друзьями на фестиваль "2in1" на биопик Рассела "Любители музыки" и немного поспорить после услышанной фразы о том, что  даже если что-то и было в жизни Чайковского, никак нельзя показывать этого в фильме, ведь люди этой музыкой живут и дышат. Я и сам распеваю по переходам метро арии из "любовного напитка" и "богемы", когда возвращаюсь с очередной живой трансляции оперы из Метрополитан. В этой городской жизни мне интересно смотреть в парке Горького на па-де-де с экскаватором, где классический балетный танцор разыгрывает сцены любви и ревности с вращающимся ковшом машины под звуки обольщающей арии Далилы из оперы Сен-Санса, забираясь в этот ковш во всех возможных позах и безо всякой страховки.

В тот же день, когда мы гуляли по парку Горького, Оля сказала мне, что по другую сторону реки есть здание министерства обороны, которое кажется абсолютно полым и прозрачным, когда на закате лучи солнца пронизывают его от окна к окну. Когда мы уже торопились, чтобы дойти до Остоженки, где я должен был посмотреть очередную квартиру, мы вдруг прошли мимо этого здания как раз в такой момент. Мы остановились и несколько минут просто смотрели на него, а мне в голову приходили кадры из оперы "Золотой Петушок" в Большом со всеми ракетами, полковниками, охранниками и солдатами - в общем, со всеми лишенными всякого смысла парадами одинаково одетых людей - и овчарками, обнюхивающими на сцене все предметы мебели. И тогда же мне в голову пришел кадр, запечатленный моей памятью на станции "Воробьевы Горы". В этой стеклянной станции, когда лучи солнца точно также пронизывали все пространство от окна к окну, я вдруг увидел из окна своего поезда, как юноша и девушка подбежали друг к другу. Я увидел, как в ту же секунду юноша приподнял девушку за талию и прокружил три раза, так что ее сиреневая юбка описала круг и оставила в моей памяти один яркий, светящийся в осенних лучах след, словно это были падающие лепестки сакуры мимолетного кадра японского аниме.
  • Current Music
    mon coeur s'ouvre a ta voix - Samson et Dalila
Justin

Design in Stockholm

"Form follows function" - гласит одно из высказываний на стене почета шведского дизайна в Национальном музее Стокгольма, и тут же рядом другое лицо возражает: "Form follows emotion". Как многие знают, я собаку съел на дизайне робастных механизмов, но я вспоминал эту бинарность, стоя в главной кирке Стокгольма рядом с дизайнерским глобусом в виде переплетенных железных прутьев. Внутри него горели свечи, а в центре висел крест, и я долго размышлял о том, как в этом глобусе совместились северное протестанство, эффективность дизайна и равноправие. Позже эта дилемма приходила мне в голову, когда я думал, смогу ли я заниматься проектом по Большому театру или нет. Я решил, что пока это не лучшая идея для карьеры, но уже сегодня я рассказывал ребятам, чем отличаются Большой и Metropolitan Opera - и если вы подумали "всем", то это было очень близко к правильному ответу.

За прошедшую неделю я успел познакомиться с мальчиком Борисом из Швеции. Он рассказал мне, как готовился к тому, чтобы получить звание "iron man". Для этого нужно всего лишь проплыть четыре километра, проехать сто восемьдесят на велосипеде и пробежать марафон - за один день. Он говорил мне, что после этого дня у него была лихорадка. Он говорил мне, что проделает это все еще раз весной - и я мог только пожать ему руку в ответ.

В Шведском замке, за изысканным ужином французской кухни, пока наш хост рассказывал нам о винах, которые мы пьем, норвежец Фриджоф учил нас говорить по-норвежски, что мы любим кататься на лыжах, а мы учили его в свою очередь главной ice-breaking фразе в России: "Я не понимаю. Ну, где же водка? Неси!" Там же Финны, Понтус и Атти, смеялись над своими финскими экстровертами, Вегард из Швеции рассказывал, как останавливал талибов в Афганистане, а девушка Яна из Праги рассказывала мне, как она делала статистический анализ розовых полосок в костюмах.  

За прошедшую неделю мы ели в ресторане для викингов и пили медовуху, играли во французских пенсионеров, бросая шары как можно ближе друг к другу, проводили интервью с актерами и вырабатывали в команде стратегии гипермаркетов. И на последний свободный день я планировал подняться на воздушном шаре над всеми четырнадцатью островами Стокгольма, но после всех этих суток, когда все спали примерно по пять-шесть часов, после ночей, за которые мне дали звание king of the dance floor, после всех долгих-долгих прощаний, за которые мы наобещали друг другу того, что нам никак не выполнить в ближайшее время, мы могли лишь бродить по улицам города, где взгляд простирается до каналов и уютных домов - до самого горизонта - и гадать, что же всех нас собрало в одно и то же место, в одно и то же время.

IMG_0040



Justin

For Fergus Rules the Brazen Cars

Я пошел сегодня в оперу в Большой на "Франциска", получив билет, как обычно, за полтора часа до начала (и, как обычно, бывает с билетами, купленными в последний момент, он был по какой-то вполне разумной цене).  "Франциск" - современная опера, написанная Сергеем Невским и входящая в проект Opergruppa по привлечению современной российской оперы в академические театры. "Франциск" - опера с непростой музыкой и непростыми темами: о святости и эгоцентричности, о святом и о его окружении, об отношении общества к людям, не очень похожим на среднего представителя - в общем, опера, по которой можно прекрасно судить об окружающем пространстве.

Когда я зашел в здание, где расположена новая сцена, в фойе камерный ансамбль исполнял прелюдию, а живая цепь из людей перемещалась в сторону сцены - один человек в конце цепи отцеплялся и переходил в самое начало цепи, застывая на все то время, пока до него снова не дойдет очередь. Шли до сцены они довольно долго, поднимаясь по лестнице и заворачивая за разные углы, и, конечно, какая-то дама не приминула позже заметить, ожидая разрешения на вход, что, наверное можно уже и уходить, раз прошло уже почти полчаса с предполагаемого начала спектакля (и, почему-то, мне кажется, что, возможно, для нее это и было бы правильным решением). 

В буфете я увидел Кирилла (я же говорю - судьба, но никто не верит) и Настю, и на мое приветствие Кирилл заметил, что они с пикника Афиши. "Разве сегодня был пикник Афиши?" - спросил я. "Нет, мы одеты как с пикника Афиши." - пояснил Кирилл, и действительно на нем были кеды, серые джинсы и под рубашкой торчала футболка. Поскольку я мало что-то понимаю в московском оперном мире, я спросил у Насти, куда в Москве можно пойти в оперу, и заметил, что хочу съездить в Париж на "Пуритане" (одну из моих самых любимых опер) с Дмитрием Корчаком и Ольгой Перетятько. После этого Кирилл стал рассказывать, что он летит до Нового Года три раза в Нью-Йорк. Мне тоже надо будет один раз полететь в Нью-Йорк в октябре, и я решил удалиться, чтобы не смущать никого этой информацией.

Пересказывать содержание оперы было бы бессмысленным занятием, но в момент, когда святой Франциск умирает, он начинает жаловаться на неимоверный шум и гвалт братьев, стоящих вокруг него, - в этот момент милые дамы, сидяшие слева от меня, и обсуждавшие всю оперу "сумбур и какафонию" музыки, решили, что наконец можно и свалить, несмотря на то, что мы были в первом ряду партера. В это время на экранах как раз шел текст о стаккато до чертиков надоевших братьев "тра-та-та-та-та", и я примирился с реальностью и мысленно поапплодировал либреттисту и Сергею - это была прекрасная иллюстрация отношения общества к чему-то непривычному для него.

В самом конце после финальной тоники и затемнения света какой-то ерничающий голос крикнул "Белиссимо", но довольно быстро апплодисменты и крики "Браво" взяли вверх, Сергей Невский, смущенно и нехотя выходил на середину сцены, чтобы сразу оттуда убежать или бросить свой букет цветов кому-то знакомому в зал, а Василий Бархатов пленял репортеров своей беззащитностью, и детской открытостью, и мне все хотелось подойти к нему и его приобнять.

Я вышел на площадь рядом с Театральным проездом и долго-долго смотрел на колесницу Большого, на Метрополь, на белые мерседесы вокруг, на проносившиеся мимо меня на какой-то неествественной скорости мотоциклы с храбрым девушками, вжавшимися в спины молодых людей. Я пил Коку-Колу, распробовывая ее российский вкус, без кукурузного сиропа, но с сахаром, и вспоминал святого франциска и футболку "free pussy riot" у одного из зрителей в зале. На мне были костюм и хорошие туфли, очки и галстук. В моем кармане лежал айфон, и вокруг меня, весь подсвеченный огнями, располагался широкими улицами и проспектами сумбурный город. 
Justin

Тата, Тата, Я Кохаю Депутата

Мне кажется, что когда мы постоянно сталкиваемся со всеми этими проялвениями из серии "мы рождены, чтоб Кафку сделать былью", мы слишком часто склонны впадать в иронию. Мне кажется, что мы говорим себе - ну, нельзя же к этому относиться серьезно, и незаметно для самих себя капитулируем, говорим, что мы не в силах ничего изменить, а значит и переживать об этом не стоит. Мне кажется, многие вечерние споры и интернет-дискуссии превращаются в эпизоды, когда раз за разом, соревнуясь в остроумии люди пытаются найти "un mot, и при этом свежее mot, то, которое будет повторяться", и найдя которое они могут распустить складки на лбу, как Билибин у Толстого. 

Может быть, поэтому прекрасный проект Лошака прошел не слишком удачно. Вместо попытки осознать, откуда берутся все эти многочисленные стеоретипы массового сознания с олигархом, избавляющимся от жен, голубой мафией - гоминтерном и псевдоцитатами хоругвеносцев из серии "три самых великих поэта России: Пушкин, Тальков и Круг - и все были убиты пидорасами!", со стволовыми клетками и телевизором-зомбоящиком, через который передается яд тропических ернистых рыб фугу, живущих в Останкинском пруду, вместо попытки понять, как так получается, что реальные люди продолжают всерьез подтверждать полную околесицу, выдуманную Лошаком, и становится уже не до конца понятно, кто говорит серьезно, а кто прикалывается, вместо того, чтобы понять, почему комментарии на ютюбе продолжают творческий нарратив автора, вторя "90% - чистая правда" или "все звезды точно подсели на клетку" - весь этот проект сочли за привычный высоколобый стеб над массовым сознанием, за остроумный, но пустой интеллигентский дискурс.

Избавиться от этой привычке к иронии и самоиронии, призванных замаскировать собственные слабости, не так просто. И сейчас я просматриваю квартиры в Москве и смеюсь вместе с моими друзьями над всеми этими дизайнами в стиле "классика", ремонтами в стиле "кабинет черчилля" и прочими виньетками, торшерчиками,  розовым мини-бра, приделанными к стенам, к тому, что мой друг Дима зовет "будуаром императрицы", и, мне кажется, что я почти слышу голоса, говорящими мне про две квартиры из моего лонг листа, одну с видом на краснопресненские пруды и московский зоопарк, а вторую с видом на храм христа спасителя и кремль. Мне кажется, эти голоса говорят мне, что эти два вида из квартир на самом деле лишь зеркальное отражение друг друга.
Justin

And all Disheveled, Wandering Stars

Я вернулся в Москву, и, вообще, со всеми своими freaking четырьмя чемоданами, которые я, решая задачу по занимательной комбинаторике, один за другим взвешивал в аэропорту Кеннеди раз двадцать пять, чтобы уместиться в допустимый предел перевеса в тридцать два килограмма на чемодан, виной чему были непомерно тяжелые книги по искусству (я так и ходил по домодедово, как, блин, главный искусствовед, с ручной кладью в виде двух томов по импрессионизму в полиэтиленовом пакетике), - вернулся из своих внутренних путешествий, пройденных за место внешних. 

Этим летом мне казалось, что Принстон и я взяли друг друга в заложники и полюбили друг друга - такой вот своего рода стокгольмский синдром. Так что неслучайно моя будущая работа начинается с тренинга именно в этом шведском городе. Но теперь после всех прожитых звенящих утренних мгновений, когда я шел после ночи дописывания диплома по пустому Принстону, а с столетних деревьев каждые пятнадцать секунд звучно падали поспевшие орехи, так что белки торопились их подобрать, и мне хотелось самому попробовать эти орехи (и они оказывались очень горькими), после всех волшебных вечеров, когда вечером рядом с моим домом, на широкой лужайке вокруг, от зелени, словно в третьих героях меча и магии, поднимались парящие золотые всполохи светлячков, и, казалось, что это сама земля отдает всю теплоту солнца, накопившуюся за день, - после всех этих сборов урожая диплом наконец написан, и мой друг Паша, раскуривая кальян в Чайхане, рассказывал мне о том, как надо выходить из зоны комфорта, и об одном проекте, который он хочет развить вместе со мной. 

На десять минут ко мне в Кофеин тем же утром забежала и моя подруга Уля, с которой я буду работать в одной и той же компании. Она успела рассказать мне, что каждую неделю летает в Иркутск (в семь вечера у нее был самолет), бегает вдоль Ангары и Байкала, катается на лошадях в Москве, за прошедшие три недели побывала в Хорватии, Чехии и Гонконге, и то, что она спит где-то по пять часов и удивляется, как оказывается много можно успевать сделать. Она спрашивала, каковы мои впечатления, а я поддавался на это легкое сумасшествие и говорил, что воспринимаю окружающее со смесью восторга и ужаса. И добавлял, что, по-моему, это самая лучшая экзистенциальная закваска.
  • Current Mood
    от Фроста к Йетсу
Justin

This Side of Paradise

Я читаю подряд Фицджеральда. "Великий Гэтсби", "По эту сторону рая", "Ночь нежна", "Рассказы джазового века". Все они о буржуазном обществе 20х-30х золоченного века, но во всех них главные герои, отражения самого автора, полны романтизма и наделены строгим моральным кодом, а разлитые лиричность, поэтика и гуманизм, кажется, заливают самые смелые из его утверждений, как бы остроумны они не были. И временами лишь хочется записать отдельную фразу и повторять ее потом, перекатывая с одной части языка на другую, как карамельку. В общем, так я готовлюсь к возвращению в Москву, как вы догадались. Как сказал мне один человек: "мне кажется, ты живешь на одном облаке и думаешь, не перепрыгнуть ли тебе на другое облако". Что же, я не против такой трактовки. 

Первый роман Фицджеральна "По эту сторону рая", принесший ему огромную популярность, описывает его дни в Принстоне и начало его жизни после университета, и уже в этом романе, помимо блистательного остроумия главного героя Эмори Блейна, наделенного талантом читать других как открытую книгу и окутанного ореолом чувственности, можно найти эти волнительные описания, которые потом будут так характерны для романа "Ночь нежна". Здесь есть и ветер расставания, пронизывающий сквознячками сердце и зеленоглазая девушка, поющая Верлена на мотив собственного сочинения мокрому стогу сена: "Les sanglots longs/ des violons/ de l'automne/ blessent mon coeur/ d'une langeur/ monotone" (Издалека льется тоска скрипки осенней - и, не дыша, стынет душа в оцепененье. Час прозвенит - и леденит отзвук угрозы, а помяну в сердце весну - катятся слезы). Ноябрьский незванный дождь тут крадет у дня последний час и несет его в заклад старой процентщице ночи. Эмори грезит на волнах о "туманной стране, где солнце вечно струится сквозь пьяную от ветра листву" и думает о южных морях, где "наслажденье может стать укладом и смыслом жизни, где тени ночного неба и закаты отражают только состояние страсти - краски маков и губ". А в ответ на вопрос, что он делает на пустынной набережной, он всего лишь невозмутимо отвечает, что считает волны, ведь его специальность - статистика. 

Но дорог мне этот роман оказался тем, что в нем можно было прочесть то, что мне и самому пришлось пережить за все это время в Принстоне, словно за почти сто лет ничего и не изменилось в этом кристальном университетском городке. Я читал про то, как студенты делятся на клубы, как много придается значения этой традиции и излишним манерам, и мне вспоминалась, как я однажды случайно зашел на вечеринку студентов Woodrow Wilson School - будущих политиков, политологов, советников итд - там они, все в костюмах и вечерних платьях, танцевали под неумирающий хит Alphaville "Forever young".  В книге Эмори рассказывали байку, что один студент "на рассвете, выйдя на университетский двор, пел тенором песни звездам", а я вспоминал как сам выбегал к фонтану часа в два-три ночи, и как потом спустя много времени люди говорили, что они слышали меня, а я замечал, что это должно быть был призрак здания экономического факультета, который поет только тогда, когда все ушли.

Я читал про то как "однажды весной Эмори принялся сочинять стихи в садах больших поместий, окружающих Принстон, где лебеди на глади прудов создавали подходящую атмосферу и облака неспешно и стройно проплывали под ивами" и видел, как я писал в садах и на мостах озера. Фицджеральд описывал свободу и легкость летних дней, когда на двух машинах, студенты уезжали на океан, и как потом с ними на всю жизнь оставалось это чувство свободы золоченного мягкого света солнца на барашках волн и я вспоминал свои поездки на океан, все более редкие на старших курсах, хотя до океана здесь всего полтора часа.

Также, как и Эмори, я когда-то сделал открытие, что готическая архитектура, вся устремленная ввысь, очень подходит для университетов и, прохаживаясь по университету, примечал тут и там смешных химер и горгулий: студента с завязанными глазами, читающего книгу; игрока на флейте - символ одного из книгопечаталей 15го/16го веков - размещенного на главной библиотеке; дракона, скованного цепью, на главной церкви университета - символ, восходящий к самой легенде о горгульях, в которой дракон уничтожал мирных жителей и в которой он был превращен в каменную голову и шею; бегущего футболиста; мартышку с фотоаппаратом, мартышку-клоуна и образованную обезьяну (said the ape as it swung by its tail, to its children both female and male "From your children my dears, in a couple of years, may evolve a professor at Yale"); наконец, головы футболиста и солдата - последнюю в посвящение всем тем, кто отдал свои жизни соврменному дракону - дракону войны.

Я вспоминал о своих бесчисленных литературных разговорах, когда читал о том, что Эмори и его друг вели нескончаемую литературную игру, в которой Эмори старался, чтобы каждое его замечание звучало как эпиграмма, а Керри, прочитав Дориана Грея, изображал лорда Генри, ходил за Эмори по пятам и делал вид, что поощряет его порочные задатки и томный скучающий цинизм.

Я вспоминал и то, как однажды, придя в библиотеку искусства и архитектуры, я сел перед юношей, изучающим Эль Греко, в своих продолговатых фигурах соединяющего одухотворенность византийских икон и яркость венецианских красок, и арлекинов Пикассо, вторящему немного самому Эль Греко. Альбом с Эль Греко был открыт на этой сентиментальной и трогательной картине, где Христос несет крест. Я помню, как я и сам медитировал сидя в потайной комнатке музея Метрополитан, напоминающую обстановку богатого аристократа, смотрел в глаза Христу и думал, что это могут быть и отражение небесного света и слезы, и что пальцы руки, нежно обнимающей крест, напоминают линии шеи, как будто чья-то другая рука обнимает самого Христа. Я вспоминал этого юношу с романтической прической потому, что в то воскресенье на его изысканной белой рубашке красовалась красная бабочка, и читая роман, я понимал, что вот так должно быть выглядел сам Эмори Блейн.

Наконец, я вспоминал бесчисленные принстонские акапельные хоры, чьи мелодии и гармонии тонули в готических сводах и думал о том, что уже скоро я, как и Эмори с его другом, проговорю примерно такой вот текст, стоя рядом с одним из зданий, посвященных одному из американских героев:

- В эти темно-синие ночи мы ведь бродили рука об руку с Барром и с Генри Ли [c Нэшем и с Кругманом написал бы я]... Да, именно темно-синие - отвлекся он. - Всякое яркое пятно испортило бы их, как ненужная экзотика. Шпили на фоне неба, сулящего рассвет, и синее сияние на шиферных крышах.. грустно это... очень.
- Прощай, Аарон Бэрр! - крикнул Эмори, повернувшись к опустевшему Нассау-Холлу. - Нам с тобой случалось заглядывать в причудливые закоулки жизни. 
Голос его отозвался эхом в тишине.
- Факелы погасли, - прошептал Том. - О, Мессалина, длинные тени минаретами прочертили арену цирка...
На минуту вокруг них зазвучали голоса их первого курса, и они посмотрели друг на друга влажными от слез глазами.
- К черту!
- К черту!


Collapse )